Господа Головлёвы — Mikhail Saltykov-Shchedrin
Господа Головлевы Содержание Семейный суд Однажды бурмистр из дальней вотчины, Антон Васильев… Арина Петровна — женщина лет шестидесяти, но еще бодрая… Арина Петровна сидела в спальной и не могла прийти в себя… Покуда все это происходило, виновник кутерьмы, Степка-балбес… Потянулся ряд вялых, безобразных дней… Арина Петровна встретила сыновей торжественно… Братцы уехали; головлевская усадьба запустела… По-родственному Жаркий июльский полдень… Семейство, которое выступает на сцену в настоящем рассказе… Арина Петровна осталась, по-прежнему, в Головлеве… Доктор переночевал «для формы» и на другой день, рано утром… Не успела Арина Петровна сойти вниз… Покуда Порфирий Владимирыч растабарывает на антресолях… В комнатах пахнет ладаном, по дому раздается протяжное пение… Семейные итоги Никогда не приходило Арине Петровне на мысль… Прошло лет пять со времени переселения Арины Петровны в Погорелку… Ноябрь в исходе, земля на неоглядное пространство… Петенька вошел как-то вяло, поцеловал у отца руку… Петенька встал рано после почти совсем бессонной ночи… Арина Петровна сидит уже за столом… Племяннушка Иудушка так-таки не дал Петеньке денег… Постом, когда спектакли прекратились… Аннинька воротилась к дяде скучная, тихая… Аннинька провела ночь беспокойно… Порфирий Владимирыч и на другой день встретил ее… Освобождение из головлевского плена… Недозволенные семейные радости (написано позже, в 1876 году) Однажды, незадолго от катастрофы с Петенькой… Расчеты Порфирия Владимирыча, однако ж, не оправдались… Седьмой час вечера. Порфирий Владимирыч успел уже выспаться… Весь следующий день Порфирий Владимирыч не выходил из кабинета… Выморочный Агония Иудушки началась с того… Однажды, за утренним чаем, Порфирий Владимирыч… В короткое время Порфирий Владимирыч совсем одичал… Благодаря этой случайности, существование Порфирия Владимирыча… Расчёт (написано позже, в 1880 году) На дворе декабрь в половине: окрестность… Аннинька пошла под гору очень быстро… По приезде в Головлево Аннинька очень быстро… Бывают семьи, над которыми тяготеет… В конце концов постоянные припоминания… Однажды бурмистр из дальней вотчины, Антон Васильев… Семейный суд Однажды бурмистр из дальней вотчины, Антон Васильев, окончив барыне Арине Петровне Головлевой доклад о своей поездке в Москву для сбора оброков с проживающих по паспортам крестьян и уже получив от нее разрешение идти в людскую, вдруг как-то таинственно замялся на месте, словно бы за ним было еще какое-то слово и дело, о котором он и решался и не решался доложить. Арина Петровна, которая насквозь понимала не только малейшие телодвижения, но и тайные помыслы своих приближенных людей, немедленно обеспокоилась. — Что еще? — спросила она, смотря на бурмистра в упор. — Все-с, — попробовал было отвернуть Антон Васильев. — Не ври! еще есть! по глазам вижу! Антон Васильев, однако ж, не решался ответить и продолжал переступать с ноги на ногу. — Сказывай, какое еще дело за тобой есть? — решительным голосом прикрикнула на него Арина Петровна, — говори! не виляй хвостом… сума переметная! Арина Петровна любила давать прозвища людям, составлявшим ее административный и домашний персонал. Антона Васильева она прозвала «переметной сумой» не за то, чтоб он в самом деле был когда-нибудь замечен в предательстве, а за то, что был слаб на язык. Имение, в котором он управлял, имело своим центром значительное торговое село, в котором было большое число трактиров. Антон Васильев любил попить чайку в трактире, похвастаться всемогуществом своей барыни и во время этого хвастовства незаметным образом провирался. А так как у Арины Петровны постоянно были в ходу различные тяжбы, то частенько случалось, что болтливость доверенного человека выводила наружу барынины военные хитрости прежде, нежели они могли быть приведены в исполнение. — Есть, действительно… — пробормотал наконец Антон Васильев. — Что? что такое? — взволновалась Арина Петровна. Как женщина властная и притом в сильной степени одаренная творчеством, она в одну минуту нарисовала себе картину всевозможных противоречий и противодействий и сразу так усвоила себе эту мысль, что даже побледнела и вскочила с кресла. — Степан Владимирыч дом-то в Москве продали… — доложил бурмистр с расстановкой. — Ну? — Продали-с. — Почему? как? не мни! сказывай! — За долги… так нужно полагать! Известно, за хорошие дела продавать не станут. — Стало быть, полиция продала? суд? — Стало быть, что так. Сказывают, в восьми тысячах с аукциона дом-то пошел. Арина Петровна грузно опустилась в кресло и уставилась глазами в окно. В первые минуты известие это, по-видимому, отняло у нее сознание. Если б ей сказали, что Степан Владимирыч кого-нибудь убил, что головлевские мужики взбунтовались и отказываются идти на барщину или что крепостное право рушилось, — и тут она не была бы до такой степени поражена. Губы ее шевелились, глаза смотрели куда-то вдаль, но ничего не видели. Она не приметила даже, что в это самое время девчонка Дуняшка ринулась было с разбега мимо окна, закрывая что-то передником, и вдруг, завидев барыню, на мгновение закружилась на одном месте и тихим шагом поворотила назад (в другое время этот поступок вызвал бы целое следствие). Наконец она, однако, опамятовалась и произнесла: — Какова потеха! После чего опять последовало несколько минут грозового молчания. — Так ты говоришь, полиция за восемь тысяч дом-то продала? — переспросила она. — Так точно. — Это — родительское-то благословение! Хорош… мерзавец! Арина Петровна чувствовала, что, ввиду полученного известия, ей необходимо принять немедленное решение, но ничего придумать не могла, потому что мысли ее путались в совершенно противоположных направлениях. С одной стороны, думалось: «Полиция продала! ведь не в одну же минуту она продала! чай, опись была, оценка, вызовы к торгам? Продала за восемь тысяч, тогда как она за этот самый дом, два года тому назад, собственными руками двенадцать тысяч, как одну копейку, выложила! Кабы знать да ведать, можно бы и самой за восемь-то тысяч с аукциона приобрести!» С другой стороны